9 заметок с тегом

Xendz-читатель

Мысли о поэзии

14 марта 2010, 16:55
Я очень долго не понимал поэзию. Для меня она была чем-то сродни цирковому искусству: вот — эти люди долго тренировались, чтобы впечатляюще делать бесполезные вещи; их виртуозность восхищает, их упорство и терпение, которые понадобились, чтобы добиться такой искусности, — поражают, но что с того? Или — человек, научившийся ногами играть на пианино... Или человек, научившийся рисовать языком... Или человек, научившийся ездить на велосипеде задом наперед... Или — человек, научившийся высказывать свои мысли в тесных кандалах жестко регламентированной речи — ритм, размер, рифма — сиречь поэт.

Мое отношение к поэзии перевернулось в 1990 году, когда в мои руки попала книга «Пласты» Виталия Кальпиди. Станислав Лем как-то сказал по поводу «Пикника на обочине» Стругацких: « Эта книга пробуждает во мне зависть, выражающуюся во мнении: „Это я ее должен был написать“». Мировосприятие Виталия Кальпиди оказалось настолько резонирующим с моим, что у меня возникло то же самое ощущение: если бы я умел, это написал бы я.

Вот стихотворение, которое сам Виталий Кальпиди считает своей визитной карточкой (я взял его отсюда, оно не из «Пластов» — значительно более позднее):
Допустим, ты только что умер в прихожей,
и пыль от падения тела границ
луча, что проник из-за шторы, не может
достичь, но достигнет. Красиво, без птиц,

за окнами воздух стоит удивленный,
захваченный взглядом твоим, что назад
вернуться к тебе, отраженным от клена
в окне, не успеет, и все-таки сжат

им воздух, но это недолго продлится:
твое кареглазое зренье дрожать
без тонкой, почти золотой, роговицы
сумеет четыре мгновения — ждать

осталось немного. Большая природа
глядит на добычу свою. Говорю:
не медли у входа, не медли у входа,
не бойся — ты будешь сегодня в раю.

И всем, кто остался, оттуда помочь ты
сумеешь, допустим, не голосом, не
рукой, и не знаком, и даже не почтой,
которая ночью приходит во сне,

но чем-нибудь сможешь — я знаю наверно...
Ты все-таки умер. И тайна твоя
молчит над землею да так откровенно,
что жить начинает от страха земля:

и звезды шумят, как небесные травы,
и вброд переходят свое молоко
кормящие матери слева — направо,
и детям за ними плывется легко.
Кальпиди стал «моим» поэтом. Для меня Бродский был всего лишь «похож на Кальпиди». Я понял, как стихи могут поддерживать. И когда я в очередной раз попал в водоворот сильных эмоций, как-то сама собой пришла в голову мысль попробовать писать стихи.

Впрочем, попытки были хромые, и я их оставил.

* * *

Потом жизнь вошла в колею и потекла довольно сонным потоком. А стихи Кальпиди так и остались чем-то вроде душевного маяка и оазиса, который постепенно растворялся в пелене времени — пока не наступила новая эпоха эмоциональных бурь, надежд и отчаяний. И тогда случились две вещи.

Во-первых, прочитанные когда-то стихи Кальпиди (подчеркиваю: прочитанные, а не заученные наизусть) стали сами собой всплывать в памяти. Вот, например, одно, которое в интернете не найдешь, — воспроизвожу по памяти:
Где-то ниггер в Гарлеме лежит. Здесь лежит барнаульская пашня.
Ниггер песню бубнит. Пашня петь не умеет, лежит
и кривой бороздой за версту улыбается страшно,
и натек в борозду плодородия пенистый жир.

Вновь сентябрь подтвердит постулаты районных ботаник
и студенты, как битых фазанов, потащат турнепс
за тугую ботву. После выпадет снег. И растает.
Я на пашню приду по весне и скажу наконец:

«Где-то ниггер в Гарлеме лежит, как лежит барнаульская пашня.
Я на пашне стою. Расступись, говорю, расступись,
сволоки меня к чертовой матери — к тем бесшабашным,
что какое столетье, какое столетье спускаются вниз.

Девять ден я для них буду пахнуть весной сырокожей,
надышавшись землей, стану тучен, тяжел и ленив —
не подымешь меня, и своей погребальною рожей
я медузу Горгону свободно сумею пленить.

Ладно, будет болтать. Расступись, говорю. И на этом
я закончу рассказ — и в грунтовые воды войду,
и до центра земли доплыву уже в этом году,
где закрою глаза — ибо слишком достаточно света».

Темнота — не жена, но, возможно, подруга поэта.
Во-вторых, я снова стал пытаться писать стихи. Пришло осознание, «чувство кожей», что поэзия позволяет искренне и открыто сказать то, что в прозе прозвучит выспренне, пафосно, неуместно. Для нашего времени — это способ говорить правду о своих чувствах. Я не могу, не умею напрямую говорить о своей боли или о своей любви — но я могу написать «Слезы», «Любовь» или «Крылья ангела»...

По мере того как я пытался писать, я сделал два открытия.

Во-первых, стихотворная форма, которую я считал искусственным ограничением, мешающим высказать свои мысли, парадоксальным образом превратилась в стимул, который не позволяет успокоиться и заставляет найти наиболее точное отражение своих чувств.

Во-вторых, то, о чем я думал как о кропотливой механической работе — сродни отработке навыка жонглирования (раз за разом, сто раз, тысячу раз — пока не начнет получаться), оказалось совсем другим процессом. Написать пронзительные стихи механическим путем практически невозможно — по крайней мере для меня. (Хотя мне попадалось упоминание — к сожалению, не сумел вспомнить, где, а широкие поиски не дали результатов — об одном великом английском, кажется, поэте, утверждавшем, что его лучшее стихотворение было написано им на одном дыхании, по наитию, как будто под диктовку небес; после его смерти в архиве было найдено несколько десятков черновых вариантов этого стихотворения с обильной правкой...) Со мной все происходит так: я внезапно попадаю в довольно специфическое состояние, когда стихотворение начинает проступать как бы пятнами, по строке, по слову — то здесь, то там, в середине, с конца... Пятна сливаются — и в конце концов я обнаруживаю в руках нечто цельное, которое больше не поддается изменениям, а часы показывают совершенно неожиданное время.

И я больше не считаю хорошую поэзию просто «ритмически организованной речью».
(Прочитано: Виталий Кальпиди, «Пласты». — [0001])

Возвращение и анонс

18 февраля 2010, 14:23
Вот и снова после большого перерыва возвращаюсь к сайту... Запустил дела настолько, что сайт даже ушел в недоступность:(. Ну, надеюсь, что эти трудности позади, а потому — о ближайшем (как прошлом, так и будущем:)).

Некоторое время назад одна милая девушка спросила меня, сколько книг я прочел за всю свою жизнь. Понятное дело, что я их не считал. Но я даже никогда не задумывался на эту тему — а тут показалось забавным прикинуть хотя бы весьма и весьма приблизительно. Прикинул — получилось около полутора тысяч... Хм... А ведь зачем-то я все это читал:). Может быть, хотя бы затем, чтобы рассказать другим? Ну, а заодно и пронумеровать — получить цифирьку поточнее:).

Так родилась идея рассказывать о прочитанном здесь.

Во-первых, хочется рассказать о тех книгах, которые прочитаны относительно недавно (как понравившихся, так и нет) — я придирчивый читатель, и мое мнение может помочь другим. Последние лет семь я часто читаю книги с карандашом, по дороге исправляя текст. Такие пометки позволяют мне судить о качестве книги с довольно большой точностью, выставляя численные оценки, и критиковать с прицельным тыканием в больные мозоли. Эти рассказы я буду размещать в рубрике (теге) «Отчеты о прочетах» (с подразделами «С карандашом» и «Без карандаша»).

Во-вторых, есть книги, которые прочитаны давно, но оставили какой-то след в жизни. Это планируется как некий «обобщенный» ответ на часто задаваемый мне вопрос «Что почитать?». Название рубрики пока не придумал, предложения принимаются:).

Наконец, последние четыре года я занимаюсь редактированием книг (скорее для развлечения и душевного отдыха, нежели для заработка). Редактор может о книге рассказать, наверное, даже больше, чем самый придирчивый читатель, — и мне кажется, что такой рассказ тоже может быть интересным. Эти заметки будут размещаться в рубрике «Репортажи с верстака» (первые репортажи, конечно, будут о книгах уже давно вышедших — но лучше поздно, чем никогда:)).

В общем, приходите — надеюсь, будет интересно:).

Осколок голограммы Сергея Минаева, или Лохnessкое чудовище

10 октября 2009, 1:30

...каждая часть голограммы хранит информацию о целом изображении, но с собственным углом обзора.

Виртуальная галерея голографии



Попалась мне тут на столе у коллеги краснокожая такая книжица:

Сергей Минаев представляет
Поколению 1970-1976
посвящается
Сборник короткой прозы
лучших контркультурных авторов
ЛИТПРОМ.RU
Среди авторов
Сергей Минаев
Эдуард Багиров
Андрей «orlusha» Орлов



(все это еще так революционно-монументально, на всю обложку, «ЛИТПРОМ.RU» — от души аршинными буквами родченковской гарнитуры...) Меня зацепила фраза про «поколение 1970-1976»: со своим 1973-м годом рождения я аккурат попадаю в серединку. Взял полистать для переключения мозгов.

Переключил, блин...

Обращение к читателю написано лично Сергеем Минаевым. Надо сказать, что я в принципе испытываю к «раскрученным» авторам некоторое отторжение (иногда, как показывает практика, совершенно напрасно), и творчество господина Минаева тоже интуитивно обходил стороной, но тут вот решил ознакомиться с текстом мэтра современной отечественной литературы — для расширения кругозора...

Текст этот стоит того, чтобы процитировать его целиком.


Мы провели детство и пошли в школу на закате славной эпохи Леонида Ильича Брежнева. В эпоху, где джинсы Levi's и видеомагнитофон практически приравнивались к цене человеческой жизни, а в отдельных союзных республиках намного превышали ее.

Нашими героями были югослав Гойко Митич, лихо игравший индейцев и прочих правильных пацанов, и хохол Олег Блохин, захуяривший ниибацца скоко голов в чемпионате СССР. Мы играли в войну и собирали вкладыши от жвачек, за которые могли убить одноклассников. Мы пиздили в универсамах пепси-колу, а если завозили кока-колу, то про это месяц говорила вся школа: типа я коки слямзил десять бутылок, до сих пор одна осталась...

Нас принимали в октябрята в Мавзолее или в райисполкоме и заставляли учить наизусть жизнь деды Вовы Ленина, а мы в отместку пели про то, что «когда был Ленин маленький с кудрявой головой, он тоже бегал в валенках и хуй дрочил ногой».

Годы весело уебывали от нас. Генсеки дохли как мухи, а из уроков политинформации мы узнали, что против СССР и СЭВ Запад готовит заговор и нам, конечно, тяжело, но если что, то мы их всех поимеем, поскольку наш бронепоезд стоит, как говорится... Нам засирали мозги про всякие Фронты освобождения имени Фарабундо Марти, которые геройски ебашут контрас... Мы собирали макулатуру и лаве для детей Анголы (интересно, кто эти бабки в итоге спиздошил??). Нас приняли в пионеры. Появились фото KISS «без масок» за двадцать копеек и игральные порнокарты по рублю за полколоды (почему не за полную, понятно — дрочить и так хватит). Родители на кухнях пиздели про дефицит и грядущие перемены...

Пришел Горби, а с ним и эти самые долгожданные перемены. Кооперативы. Страна стала ускоряться и перестраиваться. Мы стали оттопыриваться на дискотеке МАИ и поняли вкус травы.

В связи со смягчением статьи 188 по валюте многе из нас стали наживать по фарце на Арбате. Типа того: «Ливайс мало битый, родной, нужен? Гони сто двадцать деревом... Рыжий, позвони армянам, у них самопал остался?».

Мы напивались русским роком, вылезшим из котельных и проповедовавшим отказ от любых ценностей, кроме водки, секса и рок-н-ролла. (Интересно, как у них теперь с ценностями? Или Макар на «Лексусе» это так, хуйня какая-то?) Началась эпоха люберов и прочих гопников, которые слушали Цоя и хуярили нас велоцепями. Этих мы тоже пережили.

Горби вывел войска из Афгана...

Наступали 90-е. Немцы выиграли чемпионат мира по футболу. Потом путч. Потом Мишу послали нахуй. Надвигался пиздец. Мы поступили в институты и стали торчать от жизни на степуху. Нас оглушило кино: Гребень и Цой в «Ассе», «Игле», Негода показала всему Союзу сиськи и пизду в «Маленькой Вере»...

Нам стали внушать, что Павлик Морозов оказался сцукой, а Союз был хуевый. Из нас старательно выбивали прежние идеалы. Мы особо не противились этому...

Но скоро стало совсем херово. Пропали продукты, бухло и курево. Наши стали просирать в хоккей. Потом все появилось, но уже поценам ниибацца. Мы положили на все и стали ускоряться в танце: «Джамп», «Ред Зон», «Гагарин Пати», потом «ЛСДэнс» и «Эрмитаж»...

Мы проклубили по всей мазе: стрельнулся Кобейн, Гехан чуть не сторчался. А мы просто зажигали...

Закончив институты, мы, почесав репы, решили, что пора наживать. Более старшие подонки, будучи в прошлом комсоргами и парторгами, уже прислонились к нехуевым лаве. Они нажили стока, что если бы сели на свое бабло, то их ноги бы до земли не достали.

Мы спросили:
— А типа нам бы вот так...
— Отойдите нахуй от военного эшелона, — был ответ.

Мы отошли и стали пиздить то, что осталось.

Наши однокурсницы и одноклассницы пытались выйти замуж за богатых подонков. Но те или уже оказались женаты на своих комсомолках, или их, подонков, отхватили более юные сцуки. Подрастающее поколение девок было смелей, красивей, а главное — моложе. Наши сверстницы еще не успели снять трусы, а молодежь уже села на компрессоры... Маза ушла, и одноклассницы вышли замуж за нас.

Мы оказались между. Не старые и не молодые. Не бедные, но и не богатые. Мы не успели отряхнуть пыль Союза, но не успели впитать и этот ебаный ветер перемен. Нас не назовешь патриотами, но, если какая-нибудь америкосная сцука скажет, что они выиграли у нас ВОЙНУ, мы набьем ей (и всем остальным таким же) ебало. Мы аполитичны, так как знаем цену лозунгам партии. Мы ненавидим свою страну и плачем от ностальгии в Париже. Мы еще успели прочитать Бунина. Нам насрать на «политкорректность» и «терпимость», потому как мы ненавидим пидоров и негров. Мы выросли с особой системой ценностей и координат. Не стали патриотами, но и не стали космополитами. Мы возненавидели СОВОК. Только почему-то на Новый год поем «СОЮЗ НЕРУШИМЫЙ».

Мы пережили два кризиса и сотни попадосов. Мы сами не раз кидали. В итоге мы безошибочно стали определять СВОИХ. В кафе, в пробках, в Интернете, в толпе.

Не помню, кто сказал, но мы реально «ОСКОЛКИ РАЗБИТОГО ВДРЕБЕЗГИ».

Поколение циничных романтиков-индивидуалистов.

Мы — как волчонок, выросший в зоопарке и охуевший от внезапно нахлынувшей свободы, когда его выпустили на природу. Он не знал, что делать с этой свободой, и вернулся в зоопарк...

В итоге волчонок загрыз своего хозяина и все-таки ушел в лес.



Человек имеет право говорить, когда умеет говорить и знает, о чем говорит. Ну или уж хотя бы что-то одно из перечисленного.

По поводу «умеет» — нет нужды глубоко закапываться в литературные достоинства этого текста (есть риск не отмыться). Самоирония и удаль тут настолько натужны, что свободой языка и раскрепощенностью даже не пахнет. (Я давно заметил, что при всем блеске кулуарного мастерства материться публично умеют единицы — в числе этих единиц, например, Венедикт Ерофеев, в чьих текстах мат выглядит абсолютно органично, и Дмитрий «Гоблин» Пучков.) Но настоящему литературному мастеру, по крайней мере, свойственно чутье на язык — то чутье, которое никогда не позволит поставить глагол «ебашить», каким бы ненормативным он ни был, в первое спряжение. (Зато «Levi's» — нельзя не отметить — написано безукоризненно правильно...)

Знает ли он, о чем говорит? Я жил в то же время — и вот что мне припоминается в ответ на минаевские «эскапады».

Нет, мое поколение не пиздило пепси-колу в универсамах. Пепси-колу, к слову, тогда вообще можно было купить только в Москве, и мой отец, проезжавший через Москву по командировочным делам, привозил с собой пяток бутылок, которые по одной выпивались всей семьей вечерами в шуточно-торжественной обстановке.

Да, мое поколение стояло в очередях за кроссовками в «Московском» и за билетами в кассах Ленкома, перепродавая эти кроссовки и билеты потом по «завышенным ценам». Да, мое поколение торговало в Лужниках. А потом шло и покупало на эти деньги двухтомник Ницше по безбашенной для того времени цене 100 рублей (две с половиной стипендии студента физфака) — и впитывало вечерами умопомрачительно сладкий яд этого не то философа, не то поэта.

Да, контркультурность и бессребренность прошита у моего поколения в ППЗУ души — и именно это не позволяло и не позволяет ему использовать в качестве мерила контркультурности и бессребренности наличие или отсутствие у человека «лексуса».

Да, мое поколение заслушивалось песнями «ДДТ» и Башлачева (именно это и есть «котельный рок») — но почему-то умудрялось находить там не только секс, водку и рок-н-ролл.

Да, мое поколение мечтало о джинсах и широко раскрытыми глазами смотрело на видаки — но отнюдь не ценило их больше человеческой жизни.

Видимо, у нас с Минаевым какие-то разные поколения. И поэтому когда он говорит от имени всего поколения, это звучит просто смешно — так, как если бы два ушедших в самоволку солдата объявили себя ни много ни мало Советской Армией.

Что в осадке? В осадке то, что мое поколение грубо, но образно и емко характеризовало фразой «сказал — как в лужу пёрнул».

На самом деле он пишет о том небольшом кусочке моего поколения, который состоял из людей, желавших стать и отчасти ставших «хозяевами жизни». Такой кусочек был и есть в каждом поколении (в семье не без урода) — просто от поколения к поколению менялось понимание того, кто такие хозяева жизни.

И вот как раз сейчас этот кусочек (который всю жизнь считал, что ничего кроме него на свете нет) ощутил одиночество и захотел тепла и ностальгии. (Не помню, кто заметил: «Тираны сентиментальны».)

Впрочем, как мне кажется, Минаев не принадлежит и к этому кусочку — он только очень хотел бы к нему принадлежать. И потому даже сентиментальность у него — насквозь фальшивая.

А мое поколение — оно по-прежнему «молчит по углам и не смеет петь» и по-прежнему «чувствует боль — но снова ставит себя под плеть».
Xendz-читатель   просто Xendz

Книга жалоб и предложений (КЖИП)

4 сентября 2008, 18:50
Вчера я очередной раз почистил комментарии от спама... При этом есть вот какое любопытное наблюдение: спам появляется далеко не во всех заметках. Сначала спамерские роботы «долбятся» в какую-то одну; проходит неделя-две — обнаруживают еще одну; и так далее. Такое чувство, что остальные статьи они до поры до времени не видят.

Закрывать возможность оставлять комментарии из-за спамеров — обидно. Но если не закрывать, список «разведанных» статей разрастается — и процесс чистки становится громоздким и утомительным. В связи с этим я нашел вот такое компромиссное решение:
  1. По умолчанию любая заметка открыта для комментирования до тех пор, пока про нее не пронюхает чей-нибудь спам-робот.
  1. Есть одна заметка, которая остается открытой всегда, даже несмотря на спам: «Книга жалоб и предложений» (то есть данная заметка) — КЖИП.
  1. Комментирование заметки, адрес которой оказался в распоряжении спам-роботов, блокируется, но там размещается ссылка на КЖИП. С этого момента комментарии к этой заметки можно оставлять в КЖИПе. По мере сил, возможности и наличия желания я буду переносить эти комментарии по целевому адресу.
Проще чистить от спама одну заметку, чем несколько сотен. Ну, и заодно будет «курилка» для обсуждения всякой всячины...

Итак, добро пожаловать в «Книгу жалоб и предложений»! :)

Википедия-1973, Кармагеддон-1982 и другие

6 августа 2008, 12:17
Цитата из лемовской «Экстелопедии Вестранда», вызывающая стойкие ассоциации с «Википедией», заставила меня вспомнить собственное изумление по поводу куска из другого произведения Лема — романа «Осмотр на месте»:
Мой новый знакомый так со мной подружился, что я зову его просто Киксом. Он привел меня в социомат, на наглядную лекцию по истории. Аппарат настраивают на любое общество, с параметрами, скажем, романтическими или средневековыми, и управляют им — обычно на пару. Один игрок правит, второй играет за управляемое общество. Впрочем, играть в моделируемую историю могут и несколько человек, заведуя партиями, армией, средним сословием и так далее. Выигрывает тот, кто получает перевес к концу получасового сеанса. Все это, вместе с общественными движениями, протекает с тысячекратным ускорением, и нужна порядочная сноровка. Я был императором, а Кикерикс предводителем масс. Он сверг меня с трона за пять минут, включив себе сильную харизму. Напрасно я пытался помешать ему эдиктами, а видя, что дело плохо, сделал решающую ошибку, снизив подати. Теорию надобно знать. Устранение нужды немедленно ведет к непомерному росту аппетитов и угрожает волнениями более опасными, чем при нищете. Социоматика — непростое искусство. Я не знал, например, что отсутствие нехваток — вовсе не плюс, а ноль и что всего важнее невидимые параметры, особенно параметры переживаний. Чем выше ты стоишь в общественной иерархии, тем меньше ощущаешь беды своей эпохи, катаясь как сыр в масле, но еще важнее может оказаться то, чего увидеть нельзя. Наблюдаемые величины не равняются переживаемым: к примеру, для аристократки неприглашение на придворный бал будет таким же несчастьем, как для бедной поселянки — отсутствие хлеба для детей. Это, казалось бы, общеизвестно, но лишь у кормила социомата можно убедиться в этом на собственной шкуре. И правда, удивительная игра, ведь общество ведет себя как живое; можно влиять на него, формировать общественное мнение, успокаивать обещаниями, но в меру и лишь до времени, ибо общество помнит все и реагирует по-своему. К тому же исторические игру бывают разной степени сложности. После включения научно-технической революции либо совершенно размягчается, либо, напротив, отвердевает, — чертовски трудно балансировать посередке.

<...>

По совету своего наставника я посетил автоклаз. Это огромное сферическое здание, похожее на велодром. В огромном подземном паркинге ты выбираешь машину, затем по пандусу въезжаешь на обычную городскую площадь, под открытое небо. Там разрешено все — таранить другие машины, гоняться за пешеходами, усеивая трассу трупами и разбитыми автомобилями, и даже въезжать в дома, которые с грохотом рассыпаются в груду обломков, вздымая тучи известковой пыли. Не знаю, как делают эти миражи, но ощущение реальности происходящего просто потрясающее. Некоторые клиенты, говорят, не выходят из автоклазов, испытывая ужас при мысли о возвращении под опеку этикосферы, настолько она им осточертела. Имеются также дебоширни другого типа — там можно безнаказанно убивать, грабить и мучить кого угодно до сотого пота и до потери дыхания, но мне что-то не захотелось.
На мой взгляд, это весьма точное описание «Кармагеддона» и «Цивилизации» глазами начинающего, но пытливого игрока... Одно «но»: это было написано в 1982 году. «Тетрис», ставший, пожалуй, первой действительно массовой компьютерной игрой, был создан тремя годами позже.

Как правильно заметил некто PDmitriy в комментариях по приведенной выше ссылке, «вот где идеи для стартапов надо искать»!
Xendz-читатель

Почему я не читаю отечественных авторов

14 июня 2008, 2:35
Сразу оговорюсь: 

— во-первых, речь не о художественной литературе, а о специальной — технической, деловой («менеджерской») и тому подобной;
 — во-вторых, то, что описано ниже, — не безапелляционное правило, а всего лишь попытка обозначить печальную тенденцию, ибо есть и яркие исключения (например, Дмитрий Кирсанов, написавший неувядающую книгу о веб-дизайне); 
— в-третьих, перечисленные ниже причины не обязательно проявляются все вместе — но зачастую достаточно и одной из них.

Если коротко, я предпочитаю переводные книги отечественным, потому что
  • отечественные книги в среднем хуже содержательно;
  • отечественные книги в среднем хуже с точки зрения стиля и грамотности.
А теперь — поговорим о возможных причинах.

Содержание: «халтур(к)а»

С одной работы списал — плагиат, с двух — реферат, с трех — компиляция, с четырех — диссертация.

Услышано в 1989 году от Татьяны Николаевны Трушаниной («ПтицЫ»)



По каким-то причинам отечественные авторы по большей части видят в написании книги способ быстро заработать денег.

Возможно, это следствие того вакуума, который возник в области деловой и технической литературы в конце 80-х — начале 90-х годов прошлого (теперь уже) века: старые издательства с советскими корнями, будучи неповоротивыми мастодонтами, не могли приспособиться к новому времени и беспомощно издыхали, а коммерческие издательства только-только начали появляться. С полок сметалась любая книга — помню, как я охотился за весьма паршиво выполненным переводным изданием книги по MS DOS...

Простейший способ (который хоть как-то еще укладывается в рамки этики) — перевести/переписать своими словами техническую документацию. За пределами этичного (на мой взгляд) — наковырять по интернету статьи на заданную тему, собрать под одной обложкой и выпустить под своим именем (и это не преувеличение: один образчик живет у меня на полке). Если же это пересказ двух-трех наспех прочитанных англоязычных книг — так то уже счастье...

Качество при этом, разумеется, получается сомнительное: хорошая книга требует экспертного уровня знаний, большого (много-многолетнего) опыта и тщательной проработки.

Что такое тщательно проработанная книга в моем понимании? Яркий пример — «The TEXbook» Дональда Кнута. (Краткая справка для тех, кто не знает: Дональд Кнут — ученый и преподаватель, работающий в области вычислительной математики, автор фундаментального труда «Искусство программирования», который, будучи неудовлетворенным тем, как существующие системы верстки работают с математическими формулами, написал свою систему верстки (TEX), ставшую фактическим всемирным стандартом для верстки математических статей и книг; «The TEXbook» — одновременно учебник и справочное руководство по этой системе.) Думаю, все, кто читал эту книгу, согласятся со мной в том, что это образцовый учебник, написанный с поразительным вниманием к каждой мелочи. Маленькая деталь (кстати, упущенная теми, кто готовил русское издание): в конце книги есть десяток приложений, обозначенных по порядку буквами латинского алфавита, — при этом название каждого приложения начинается с той же буквы (Appendix A — «Answers to All the Exercises», Appendix B — «Basic Control Sequences», Appendix C — «Character Codes», Appendix D — «Dirty Tricks» и так далее до Appendix J — «Joining the TEX Community»)!

В долгосрочной перспективе сомнительное качество книг неизбежно подрывает репутацию как автора, так и издательства, но долгосрочная перспектива редко заботит наши издательства: народ-то лопает — аж за ушами трещит...

Одним из признаков этой «легкости» является плодовитость.

Еще месяц тому назад я кропал по десятку стихотворений в сутки — и, как правило, штук девять из них были незабываемыми, штук пять-шесть эпохальными, а два-три — бессмертными...

Венедикт Ерофеев. Вальпургиева ночь, или «Шаги командора»



В самом деле: если книгу написать легко, почему бы не делать это два раза в месяц?.. Некоторым западным авторам плодовитость также свойственна, однако обычно это все же плодовитость в рамках одной темы. Отечественным же мастерам пера и клавиатуры написать сегодня книгу про Delphi, а завтра про Photoshop — раз плюнуть... Говорить в такой ситуации о глубине проработки темы просто бессмысленно.

Отсюда вытекает один из простых способов быстрой априорной оценки книги: чем более плодовит автор, тем менее полезна книга.

Содержание: отсутствие «естественного отбора»

Для перевода, что вполне естественно, выбираются «сливки» того, что издано за рубежом. Это означает, что практически любая книга, переведенная на русский язык, сначала прошла проверку «там» и уже доказала свою жизнеспособность.

В то же время книги отечественных авторов за редким исключением издаются впервые и зачастую являются «котом в мешке» для тех издательских работников, кто принимет решение об издании.

Соответственно, если от зарубежных авторов мы получаем по сути только лучшее, то от отечественных — всё.

Стиль: советская выучка

...с точки зрения банальной эрудиции невозможно игнорировать парадоксальные эмоции низлежащих классов...

Народный фольклор



Советские традиции книгоиздания настолько же изумительны, насколько кошмарны советские традиции написания естественнонаучных текстов. К сожалению, традиции эти намертво засели в наших головах благодаря курсовым работам, дипломным проектам, статьям и диссертациям. В результате даже тогда, когда отечественный автор хорошо знает тему и честно готов приложить массу усилий для тщательной проработки материала, на выходе рождается текст, начинающийся с кондового «Целью настоящей работы является...».

С моей (личной) точки зрения даже сугубо научным работам сухой формальный академический стиль отнюдь не добавляет читаемости — но это еще можно перетерпеть (в конце концов, в этом есть свои плюсы, ибо такой стиль все же вынуждает выражаться однозначно и тех, кому изначально это не свойственно). При этом западная практика показывает, что живость научному тексту вовсе не противопоказана, а попавшаяся посреди текста искрометная шутка дает передышку читателю и добавляет очков автору.

В качестве примера — цитата из книги А. Ньюэлла «Солитоны в математике и физике» (издательство «Мир», 1989 г.; оставим сейчас в стороне тот факт, что русский перевод несколько коряв — в качестве переводчиков и редакторов над ним работали опять же люди, воспитанные на советском научном стиле).
...Следующий шаг вперед был сделан с привлечением Роберта Миуры, которого Крускал попросил попытаться отыскать закон сохранения веса 7. Он нашел его и быстро получил пропущенный вес 6. Вскоре были найдены восьмой и девятый, и Крускал и Миура стали вполне уверены, что их бесконечное число. Однако из Института Куранта пришел слух, что девять — это предел. <...> Миура после этого почувствовал себя обязанным найти десятый. Он сделал это в течение двух недель каникул в Канаде летом 1966 г. (Есть также молва, что его видели примерно в это же время на горе Синай, несущего все десять.)
Подчеркиваю: это не статья для научно-популярного журнала — это достаточно узкоспециализированная научная монография, в которой и абзацем выше приведенного фрагмента, и абзацем ниже идут весьма и весьма зубодробительные формулы.


Для литературы, не рассчитанной на академического читателя, советский научно-инженерный стиль просто убийствен. Увы, переключаться наши авторы не умеют: когда они пытаются пошутить или внести «оживляж», на результат невозможно смотреть без слез.

Вспоминаю одну из первых книг по Photoshop — «Работа в Photoshop на примерах» (С. Луций, М. Петров, С. Попов; издательство «Бином», 1996 г.). Текст был вязкий, как холодный кисель, но это еще можно было терпеть. Однако когда в начале одной из глав авторы призвали читателя взять свои электронные кисти и нахлобучить шляпу из пикселов (к сожалению, у меня не сохранился экземпляр, поэтому цитирую по памяти и приблизительно), стало уже совсем грустно. Я понимаю: авторы честно старались; но впечатление от этого было, как от лыжной шапочки на черепе скелета.

Язык: небрежная редактура

С точки зрения языка тексты отечественных авторов нередко заметно хуже переводных текстов. Я вижу здесь две потенциальных причины:
  • переведенный текст изначально имеет более высокое качество, чем авторский (переводчики работают с текстами чаще и регулярнее, чем авторы, а потому на выходе получается более ровный и внятный текст  — даже несмотря на то, что фокус внимания переводчика находится — или, по крайней мере, должен находиться — в тексте оригинала);
  • переведенные тексты проходят более тщательную редактуру, чем авторские (издательские работники подсознательно убеждены в том, что среднестатистический отечественный автор хорошо владеет языком, а потому его текст требует меньше редакторского внимания, чем переводной).
Полагаю, что работают обе причины — только соотношение в каждом конкретном случае свое.

Итоги

Все это приводит к тому, что книги наших авторов:
  • слабо проработаны, информационно скудны и редко дают действительно новое знание;
  • плохо организованы;
  • маловразумительны и тяжело читаются;
  • ужасны с точки зрения языка.
Поэтому я читаю почти исключительно переводные книги.
Xendz-редактор   Xendz-читатель   фи

Читающая нация...

21 февраля 2008, 16:41
Отзыв с сайта издательства «Питер», рубрика «Глас читателя»:
Эта книга просто клад для начинающих работать на компьютере. Я пользуюсь книгами только этого автора(выделено мной. — Xendz), ибо там все написано просто и с юмором.
Xendz-читатель   фан из жизни

Свежевычитанное

15 ноября 2007, 0:23
«Мужчина, следующий за толпой, не продвинется дальше, чем толпа. Мужчина, гуляющий одиноко, может оказаться в местах, где никто не бывал.

Творчеству сопутствуют трудности, ибо странности порождают презрение. Удача обогнавшего свое время — в том, что, когда люди осознают его правоту, они скажут, что все было очевидно с самого начала.

У тебя есть два варианта: раствориться в толпе или сохранить свои отличия. Чтобы выделиться, нужно прилагать усилия быть тем, кем не может быть никто кроме тебя.»
Взято из книги Ф.Карделла «Тренинг мужественности» и немножко отредактировано (а то там перевод несколько... кхм... хромает:)).
Xendz-читатель   личное   просто Xendz   размышления

SAPерские премудрости

9 ноября 2007, 3:11
«В среднем, из общего числа IT-систем, находящихся в разработке, более половины прекращают свое существование, а из второй половины приблизительно две трети идут в разработку. Половина этих систем так никогда и не реализуется, а реализация другой четверти не доводится до середины. В свою очередь, из оставшейся четверти половина систем не способна обеспечить необходимый набор функциональных возможностей, и, вследствие этого, отбрасывается за ненадобностью. И лишь остаточная половина систем используется после внесения значительного количества модификаций, что влечет дополнительные задержки и издержки практически бесконечного процесса.»

В. Кале. Внедрение SAP R/3. Руководство для менеджеров и инженеров. — М.: Компания АйТи, 2006. С. 32.
Ну ни дать ни взять — «занимательная арифметика для топ-менеджера»! Если господа SAPеры внедряют системы с той же степенью внятности, с которой пишут книги, меня не удивляет, что даже по опубликованным оценкам четверть внедрений SAP неуспешна.

К слову, орфография и пунктуация оригинала бережно сохранены...

SAP   Xendz-айтишник   Xendz-читатель   фи