3 заметки с тегом

чужое

Петер, ножницы, бумага

26 мая 2011, 19:06
Одно из сильнейших впечатлений в моей жизни — изумительные работы датского художника Петера Каллесена. Жалко, что я не видел их вживую. Приведу три примера, остальное можно посмотреть здесь: http://www.petercallesen.com/





И ты идешь по городу, и за тобой летят бабочки

26 апреля 2011, 21:38
Это не мое. Я бы так не сумел. Но немножко даже странно помечать это тегом «чужое», когда оно так откликается где-то в самом центре души. Я даже обнаружил это не сам — принесли на блюдечке. Как зацепило тогда — так до сих пор и не отпускает: если читаю кому-нибудь вслух, к концу неизбежно предательски дрожит голос.
Xendz
Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз — вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс — то есть почти что старый. Шорты с футболкой — простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара — листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтобы в прятки. Витька — он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче — ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге — и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя — с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. «Двадцать один», — бормочу сквозь сон. «Сорок», — смеется время. Сорок — и первая седина, сорок один — в больницу. Двадцать один — я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь — на десятом. Десять — кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь — на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.


Сон про ангела...

26 января 2008, 19:00
Илона Вандич
Внизу лежал город, засыпанный снегом по самые крыши. Сверху лежало темное сумрачное небо в редких перьях облаков. А над небом сидел на облаке ангел и смотрел сквозь серую пелену сумеречного неба на город, засыпанный снегом по самые крыши. Ангелу надо было вниз, но он не хотел.

Во-первых, холодно. Во-вторых, снег. В-третьих, люди. И если холод и снег еще можно было терпеть, то с людьми получалось совсем плохо, то есть не получалось никак. Ангел вздохнул и начал медленно опускаться. Он боялся быть замеченным, поэтому устроил сильный снегопад. Но крылья быстро намокли и отяжелели, и вместо величественного плавного полета получилось быстрое и неприятное падение. Но его все равно никто не заметил. Когда на улице метель, люди сидят дома или прячутся в глубоких капюшонах. А в небо они не смотрят.

Ангел коснулся ногами земли и сложил крылья за спиной. Так он почти совсем не отличался от людей. Воздух был свежим и даже не очень холодным. Ангел быстро поймал нужный запах и пошел к нему. Все-таки близилась ночь, а в это время даже ангел не может быть уверен в безопасности. В подъезде пахло черными кошками, немецкой овчаркой, подгоревшей пиццей и свежесваренным кофе. Ангел не помедлил перед черной дверью и не нажал упругую кнопку звонка. Он просто вошел в дом. Она сидела на кухне и читала книгу.

— Добрый вечер, — сказал ангел. — Я пришел за тобой.

Она удивленно и обиженно вскинула брови и покачала головой.

— Кто ты? — спросила она. — Я тебя не знаю. Как ты попал сюда?

— Вошел в дверь, — ответил ангел, еще стоя перед ней. Она не предложила ему сесть, а своим воспитанием гордятся все ангелы. — Ты должна меня знать. Может быть, просто забыла. Я — ангел.

— Ангел? — недоверчиво переспросила она, отбрасывая со лба непослушную прядь снежно-белого цвета. — Здесь нет ангелов.

— Но я же здесь, — возразил он, поворачиваясь немного в профиль, чтобы она увидела крылья.

— Крылья? — она подошла к нему и робко протянула руку. — Настоящие?

Ангел вздохнул. Он немного устал, чуть-чуть замерз и хотел выпить кофе. А показывать, какие у него настоящие крылья, он не хотел.

И тогда на кухне появился еще один человек. Мужчина в черном. Ангел вздрогнул. Он так и не смог привыкнуть, что здесь, на Земле, любой вправе носить и черный, и белый, и золотой. 

— С кем ты разговариваешь, дорогая?

Она развела руками: 

— Да вот, с ангелом.

Мужчина с интересом посмотрел на ангела. Ангел с любопытством посмотрел на мужчину. Их взгляды встретились. В серых глазах человека отражались все его чувства. В голубых глазах ангела дрожал бледный золотой свет.

— Что же, — сказал мужчина, отводя взгляд. — Я верю, ты ангел. И ты сильнее меня.

Ангел расстроился. Почему человек сдался так быстро? Почему он вообще сдался? Неужели он ее не любит?

Мужчина ушел, сначала из кухни, потом из квартиры, потом из дома. Ангел долго еще слышал его нервные шаги по пустым улицам заснеженного города.

— Зачем ты прогнал его? — воскликнула женщина.

— Он ушел сам, — возразил ангел. Он не оправдывался. Он просто был справедливым. — Ты же видела.

Она закрыла лицо руками и всхлипнула. Потом еще. Ее плечи задрожали. Ангел положил ей руку на голову и прошептал несколько тихих слов. Она успокоилась.

— Он вернется, — сказал ангел, — если ты не захочешь уйти со мной, он обязательно вернется.

— А я не хочу уходить с тобой, — прошептала она, вытирая слезы со щек. — Я не хочу умирать, и я не хочу уходить с тобой, и я не верю в Бога, и... И тогда удивился ангел.

— Ты совсем ничего не помнишь? — спросил он, присаживаясь на корточки так, чтобы заглянуть ей в глаза и прочесть в них ответ.
 
— А, что... я... могу помнить? — с трудом выговорила она, глотая в промежутках холодный и совсем невкусный кофе. И тогда ангел увидел то, чего не заметил с самого начала. У нее не было крыльев.

— Где... твои крылья? — шепотом спросил он, сдерживая возмущенное трепыхание своих.

— Крылья? — она сбросила рубашку и повернулась к нему спиной. — Их у меня никогда не было.

Ангел тронул прохладной ладонью тонкую кожу между лопаток и ощутил две тонкие ниточки шрамов.

— Вот здесь, — сказал ангел, — здесь были крылья.

— Что ты, — она набросила рубашку на плечи и обернулась, — это на меня прыгнул наш кот. Это просто царапины. И они почти зажили. Скоро совсем исчезнут.

— Да, — согласился ангел. — Конечно, это просто царапины. И они почти зажили. И у тебя никогда не было крыльев.

Пятясь, он вышел из дому, чуть не наступил на пушистого черного котенка и немного постоял под ее окном. А потом нашел мужчину в черном, взял его за плечо и сказал:

— Возвращайся, ты сильнее.

В глазах мужчины вспыхнули торжество и радость. Но ангел не спешил отпускать его плечо.

— Вы забрали ее память, но как она отдала крылья?

— Они мешали, — объяснил мужчина.

— Как могут мешать крылья?

— Она женщина, — сказал мужчина, как будто это все объясняло.

Но ангел не понял. И мужчина разозлился.

— Крылья мешают лежать на спине, — объяснил мужчина, — а на спине ей приходится лежать каждую ночь. Понял?

Но глупый ангел все равно ничего не понял. И мужчина сказал последние слова: 

— Мы любим друг друга. Мы занимаемся сексом. А крылья мешали ей лежать на спине. Теперь понял?

— Теперь понял, — ответил ангел. — Ей нужен был секс, и не нужны были крылья.

— Молодец, — сказал мужчина, освобождаясь от руки ангела. — Ты все правильно понял. 

— Я знаю, — ангел склонил голову и стряхнул с ресниц слезу. Он не умел плакать, но слезы приходили сами. — Но я знаю еще кое-что: вы не любите друг друга.

Ангел расправил крылья и оторвался от Земли.

— Почему? — крикнул мужчина, поднимая голову к небу. Ангел был уже высоко. Но он снизился и прошептал мужчине на ухо:

— Потому, что крылья не мешают любви.

Пошел снег, засыпая мужчину в черном и черные крыши домов.
Сначала немного помолчу...

Вообще эту историю в сильно упрощенном варианте можно найти много где в Сети. Не знаю, какая версия появилась раньше — упростила ли народная молва этот художественный текст — или, наборот, подхваченная в воздухе притча обернулась таким звенящим рассказом... Он однозначно нравится мне больше «народного» — он жестче, горше и честнее.

Позаимствовано отсюда. Xendz